Загадка:
Кто  мужское имя, у кого нет отчества, а при этом родил двух симпатичных малышей? 
(подсказка в картинке)

А вот правильный ответ

 Просто для поднятия настроения!

Едем с Дашей и детьми в тихий выходной день по Москве. Вдруг Даша кричит:
— Стой! Стой! Вот же H&M! Мне как раз туда надо! Давай, ты даже не паркуйся, вот тут тормозни, шеф – я выскочу и я прям мигом! Куплю детям куртки!

Ну ладно, я человек подневольный – сказали остановиться, я стою. Говорю:

— А ты точно быстро? А то я тут с миньончиками один на один останусь!
— Не боись! Я туда и обратно!

Окей…
Стоим на аварийке, ждём Дашу. Проходит 5 минут. Даши нет. Потом ещё 5. Даши нет. Потом ещё 10. Даши нет. Миньончики начинают в своих креслах сзади ёрзать.
Проходит ещё 5 минут.
— Чего ждём? – басом  интересуется Ваня
— Ну когда мы па-е-дииии-м?????? – кричит Стёпа
Я понимаю, что ещё немного и они там сзади лопнут от избытка энергии, заключенной в детские сиденья.
— Ребят! – говорю – я вас развяжу, только  вы хорошо себя вести будете?
(Это я «Кавказскую пленницу» им цитирую)
Да, говорят, хорошо! Не боись, мол!
Ну я их развязал отвязал.
Через секунду два брата-акробата оказались на переднем сиденье, врубили на полную музыку и…
В общем, вот тут  можно увидеть, что будет, если поместить двух миньонов в одно небольшое замкнутое пространство.

Вообще я очень осторожно отношусь к деятельности различного вида патриотических и исторических обществ, потому что, как правило, где-то рядом могут оказаться  православные активисты, ряженые казаки, националисты, сталинисты и любители съездить повоевать в соседнюю страну.  Не знаю  чем  ещё занимается Российское военно-историческое общество (и интуиция мне подсказывает, что лучше и не знать), но в прошлом году они начали устанавливать в местах боёв времён  Великой Отечественной Войны, вот такие информационные дорожные знаки:

 
И, на мой взгляд,  это очень и очень хорошее дело. 
 
Мы ехали в гости к дяде Ваграму по Новорижскому шоссе, был чудный солнечный день и мы любовались пейзажами, которые для нас приготовила  золотая осень и чем ближе мы подъезжали к Ржеву, тем чаще нам попадались эти знаки. 

Неформально, коротко, сильно. 

В какой-то момент Стёпа спросил: 
— Папа, а что тут написано? 
Я прочитал ему о подвиге санинструктора Гайкиной. Стёпа засыпал меня вопросами:
— А что значит  «вынесла»?
— С какого поля? Вот с этого?
— А 85 это много?
— А почему была война?
— А кто такие фашисты?
  
Мы долго ехали и всю дорогу я рассказывал Стёпе и Ване про войну. Про то, как на нас напали фашисты, как война была повсюду, что даже у нас на даче  остались следы от окопов времен войны, о том как совсем молодая, хрупкая девушка — медсестра Гайкина — ползла по полю в грязи и находила раненых бойцов и взваливала их на себя, а весили они вместе с мокрыми шинелями, обмундированием и  оружием больше 100 килограммов и тащила их на себе по полю, а кругом взрывались снаряды, а над головой свистели пули…
— Она их несла в больницу, где их должны были лечить?
— Да, в госпиталь, чтобы им оказали помощь, а сама снова и снова ползла под огнём помогать раненым…
— А медсестра Гайкина умерла? – под конец спросил он у меня.
 Я не знал её судьбы, но пообещал узнать.
 
Надо сказать, что в районе  Ржева, куда мы сейчас ездим к дяде Ваграму есть шашлыки, гулять к Волге и собирать грибы, во время войны шли одни из самых кровопролитных боёв.
Ржевская битва по числу погибших занимает второе место после Сталинградской. Сражение под Ржевом длилось очень долго, больше года – с  января 42-го по март 43-го. 
Потери были совершенно чудовищные – именно здесь  в начале войны  погибло 60%  Красной Армии.  Здесь была взята в окружение и полностью уничтожена 30-я армия – 100 тысяч человек, а  общие потери с двух сторон в Ржевской битве составили больше 1.000.000 человек.  Миллион!   Глядя на синее безоблачное небо, просторные луга, холмы, леса, сосновые рощи,  деревья вдоль дороги, облитые осенним золотом, речушку, извивающуюся  под мостиком,  совершенно  невозможно  даже близко представить себе те события, которые здесь происходили 75 лет назад. Когда до Ржева оставалось всего 6 километров, чтобы пройти их нашей Армии понадобился месяц. Месяц круглосуточной ржевской мясорубки.
Ржевская битва  длилась так долго и далась столь дорогой ценой, что с взятием  Ржева Сталина лично поздравлял  Черчилль.
Конечно я  не стал рассказывать детям все эти подробности и уж тем более зачитывать воспоминания немногочисленных фронтовиков, оставшихся  в живых после ржевской битвы, но вам процитирую:
  
«Мы наступали на Ржев по трупным полям. В ходе ржевских боев появилось много «долин смерти» и «рощ смерти». Не побывавшему там трудно вообразить, что такое смердящее под летним солнцем месиво, состоящее из покрытых червями тысяч человеческих тел. Лето, жара, безветрие, а впереди — вот такая «долина смерти». Она хорошо просматривается и простреливается немцами. Ни миновать, ни обойти её нет никакой возможности: по ней проложен телефонный кабель — он перебит, и его во что бы то ни стало надо быстро соединить. Ползёшь по трупам, а они навалены в три слоя, распухли, кишат червями, испускают тошнотворный сладковатый запах разложения человеческих тел. Этот смрад неподвижно висит над «долиной». Разрыв снаряда загоняет тебя под трупы, почва содрогается, трупы сваливаются на тебя, осыпая червями, в лицо бьёт фонтан тлетворной вони. Но вот пролетели осколки, ты вскакиваешь, отряхиваешься и снова — вперёд.»
 

 
***
 
На обратном пути Стёпа как только видел стоящий на обочине знак, сразу просил меня прочитать что на нём написано и задавал, задавал вопросы.
 
Мы ехали, а я  читал и читал ему  надписи на дорожных указателях желтого цвета.
 
Стёпа не мог поверить, что война была везде.
— А фашисты  тут были?
— И тут?
— И вот тут?
Я объяснил Стёпе, что здесь война была везде. Всё время что мы едем, повсюду, везде вокруг,  сколько хватает глаз шла война. И что фашисты дошли практически до того места, где у нас сейчас дача.
Он был совершенно потрясён этим.
 
***
 

На следующий день я нашёл биографию Федоры Афанасьевны Гайкиной.
Она прошла всю войну, спасла сотни жизней наших солдат, закончила войну на Эльбе. Была награждена орденами и медалями.   После войны  работала медсестрой в районной больнице. Умерла сравнительно недавно, в 2008 году.
Вечером я читал Стёпе её воспоминания о войне, пропуская некоторые, совсем страшные фрагменты, а он очень внимательно слушал. Потом снова задавал вопросы:
 
— А кто такой Гитлер?
— Он был главным в Германии и из-за него началась война.
— А немцы где живут?
— В Германии.
— А столица Германии – какой город?
— Берлин.
— А ты был в Берлине?
— Да, в том числе в прошлом году.
— А я где был?
— А вы с Ваней дома остались, мы с мамой вдвоём ездили.
— А сейчас немцы – уже хорошие?
— Да, и им очень стыдно за то, что было тогда.
— Стыдно?
— Да. И они просят прощения у всего мира.
 
 
Мне кажется Стёпа многое для себя понял, потому что вечером, уже засыпая, он сказал мне:
— Ух, попадись мне этот Гитлер, я бы ему задал!
 
 
 
 

Как приятно случайно открыть папочку с фотографиями и  наткнуться на фотки, сделанные ещё в сентябре. В один из солнечных дней золотой осени мы поехали в гости в Тверскую область, на дачу к дяде Шашлыку.  Я писал уже про то, как нам нравится туда ездить — какая красивая там природа,  а дорога хоть и не близкая, но Новорижское  шоссе прямое и машин не так много. Но главное — наши друзья, их очень уютный дом, приятная компания, вкуснейшая еда и не менее вкусные напитки. 
Ребята, у вас классно и мы всегда будем к вам с удовольствием ездить. Только приглашайте, а за нами дело не заржавеет! ))

Читать далее…

 У меня минимум трое   друзей — сотрудники полиции. Плюс один одноклассник (но я его не видел со школы, возможно он уже спился), плюс отец одной моей девушки, с которой я когда-то встречался. Плюс сосед был майором милиции. Да что там греха таить —  я и сам когда-то, в прошлом веке,  был ментом…

Так что, пользуясь случаем не могу не поздравить всех с этим праздником и не показать видео, которое снял ещё пол-года назад, но решил приберечь к празднику. Надо сказать, что Стёпе удалось   создать произведение, вполне точно отражающее последние  тенденции внутренней политики нашего  государства.

Внимание на экран!

Всю прошлую осень мы были в разъездах потом проскочил быстрый  декабрь,  в январе мы улетели в Таиланд и какой же был  кайф в феврале каждые выходные проводить дома.
Я обожаю  наш дом. Здесь хорошо и спокойно, мы любим гостей, поэтому редкие выходные обходятся без того, чтобы к нам кто-нибудь   не приехал.  Но на самом деле самый большой кайф просто побыть дома  с семьей. Всем тусовкам и выездам куда-то я предпочитаю  остаться  дома. Здесь невероятная атмосфера лени, умиротворения и покоя. Тут хочется бесконечно спать, забываешь про работу, про все дела. Можно подняться наверх, сесть на диван в кабинете и медитировать, глядя в окна на падающий из-под лап белок снег с веток деревьев.
Вечером солнце уже пурпурного цвета, сквозь  ветви сосен пытается проскользнуть  в комнату и дом заливается багровым светом. Тысячи кракелюров испуганно  разбегаются по оконной раме, вздыхает потертый  кожаный диван…
Запах дерева и еловых иголок  смешивается с запахом полевых цветов
Книги на полках смотрят почему-то с укором, в чашке  молоко стынет.
Никого нет и никто  не знает, что вы здесь. Ничто не может нарушить ваш покой.
Тут тихо — время словно замерло, а вместе с ним замер и этот странный вечер.
Только часы  на кухне едва заметно отсчитывают никому не нужное: тик-тик-тик-тик…
Главное не уснуть…
 
С наступлением темноты можно просто  стоять у окна, любоваться  темным лесом и цепочкой огоньков-светлячков вдоль дорожки, петляющей  за ручей к гостевому дому.
Зимой здесь  всегда чистый снег и  хочется чтобы был сильный мороз, чтобы трещали дрова в камине, кукушка в часах ошиблась часом.  Кататься на санках и  на стареньком  снегоходе которого так боится Стёпа, играть в снежки,  валяться в снегу, отрывать сосульки и смотреть сквозь них на блестящий месяц вечернем небе, прогуляться по хрустящему снегу, чтобы замерзли уши и руки и  по пути зайти к соседу-норвежцу  на бутылочку вина или рюмочку чего покрепче.
 
Весной распускаются деревья, прилетает дятел, расцветают  кусты гортензий и жасмин. Летом нужна подмога, чтобы собирать малину, которой мало  двух ртов Стёпы и Вани.
 
Осенью начинаются грибы, а деревья покрывает землю ковром листьев всевозможных цветов и оттенков. Когда наступают первые заморозки, не успевшая пожелтеть  трава покрывается серебристым инеем. Я даже не знаю, когда у нас лучше, в какое время года. Здесь всегда хорошо и невероятно спокойно.

 
Иногда я думаю —  что если бы была возможность заглянуть в будущее и посмотреть на наш дом – что бы я увидел тут лет через 40? Что будет на его месте, когда уже не будет ни этого журнала,  ни меня, ни многих из нас? 
Может и не будет к этому времени  уже никакого дома? Степа с Ваней вырастут, обзаведутся  семьями,  участок распродадут по частям,  каждый купит себе что-то другое, в другом месте. А здесь  новые владельцы снесут  наш дом и  на его месте котлован, стройка, краны, самовалы, рабочие устанавивают леса. Участок не узнать — другая  жизнь совсем других  людей и смотреть тут нечего и вспоминать уже нечего.
 
***
 А может быть будет  теплый летний день.  Вот идёт домой Стёпа. Он уже Степан Дмитриевич, но для меня-то он по прежнему Стёпа. Приехал на машине, несет что-то в пакетах. Муси, Дуси, Плюши и Батона конечно  уже нет –они давно умерли,  его встречает другая собака. Сам дом совсем не изменился – «ну вот стены мог бы и покрасить по весне» — ворчу я про себя, критически  с небес осматривая знакомый фасад.
Навстречу Стёпе выходит красивая девушка, за ней высыпают трое детей – два мальчика и девочка. Они  обнимают Стёпу  и вместе заходят в дом.
Через некоторое время к дому подъезжает машина. Это Ваня. Он же —  Иван Дмитрич. Он уже  полысел, животик такой торчит (почти как сейчас)… С ним жена и дочка. Почему-то мне кажется, что Степа будет жить здесь, в нашем доме,  а  Ваня где-то в другом месте.
Иван Дмитриевич звонит в звонок. Выходит Степа, крепко обнимает брата – понятно, что видятся они не слишком часто, но по-прежнему дружат. Входят внутрь.
Спустя какое-то время выходят, что-то выносят на подносах, накрытых фольгой.
«Ага,  шашлыки-машлыки пошли делать» — догадываюсь я. Что ж, день погожий, тепло, солнце светит и сосны качаются на ветру точно так же, как и сейчас, 40 лет назад…   Дети тоже выходят на улицу, садятся на велосипеды и укатывают вниз по дороге. Я инстинктивно волнуюсь – на этом подъеме   Степа упал, когда ещё был маленьким. Но всё в порядке, ребята уже большие и наша горка для них не страшна.
«А на соседем участке-то дом какой построили, ничего себе!» — замечаю я. «Ого! А   жасмин-то возле дома, куст жасмина, который бабушка Таня просила посадить,  как разросся! А говорили ему света мало, не выживет… »  А ветер уже доносит до меня запах дымка от разгорающегося костра, ленивый лай незнакомого пса, детский смех  и солнечные лучи…
 
***
 
Но  иногда мне мерещатся заросшие травой и бурьяном дорожки, разбитые окна, стены в подтёках разрисованные граффити, заколоченная досками дверь…  Никто не живет тут и не был здесь  уже много лет. Что случилось с нашим домом? Что с нашей семьёй? Где все?  Где Ваня? Где Стёпа?  Что тут произошло? Погибли в автокатастрофе? Развелись, перессорились и делят участок? Уехали за границу и живут в других странах? Я вижу следы пожара на втором этаже. Что это было? Когда? Некому задать вопросы – только стая бродячих собак бегает по заросшему и заброшенному участку…  Я строил когда-то  этот дом, я его знаю,  он как живое существо. Но он  молчит и тихо плачут его темные от горя глазницы окон…