Stepan-IvanТак получилось, что всю вторую половину лета и половину осени мы в разъездах – непрерывно куда-то едем. Вот в эти выходные, к примеру, мы съездили в Воронеж. Воронеж – это наш стратегический регион – так получилось, что тут живут разнообразные родственники Даши и по папиной линии и по маминой. Включая многочисленных двоюродных дедушек, бабушек, одну прабабушку и даже одну пра-пра-бабушку (!) Степы с Ваней.
Степа очень разволновался узнав о предстоящей поездке в Воронеж:
— А в Воронеже будет ворона? — с надеждой интересовался он
Более того, в Воронеж мы собрались ехать впервые на поезде, поэтому Степа захотел ехать туда немедленно:
Я в Воронеж поехать тоже хотел – во-первых нужно было показать детей нашим родственникам, часть из которых пребывала в столь почтенном возрасте, а во-вторых, когда-то, в прошлом веке, я в Воронеже служил в армии и мне хотелось посмотреть насколько за это время изменился город.
Вечером, в сопровождении двух детей, пяти чемоданов с подарками и без няни мы прибыли на Павелецкий вокзал.
Поезд оказался современный, снабженный кондиционером, горячим питанием которое входило в стоимость билетов и туалетом, которым можно было пользоваться на остановках.
На любой вопрос проводница с фамилией Саратова (не на тот поезд села?) не спешила отвечать и сначала смотрела на меня, хитро прищурившись, а потом, спустя паузу отвечала. Обычно с таким видом тебя оценивают, решая продать или нет алкоголь в неположенное время. Но точно так же она и начинала любой разговор.
Степа сразу завопил, что хочет ехать на верхней полке (ещё бы!). Поскольку в этом современном поезде полка была оборудована защитной планкой, я разрешил.
Дальше был недолгий, но запоминающийся ад, когда двух взрослых, двух детей и пять чемоданов помещают в одно замкнутое небольшое пространство.
— один хочет есть гречневую кашу, второй ничего не хочет есть
— зато оба хотят есть сушки и тянут в разные стороны пакет
— под натиском противоборствующих сторон пакет разрывается и сушки оказываются рассыпаны по всему купе;
— в этот момент один из них говорит «Папа, можно я тебе кое-что скажу на ухо?»
— и затем жарко шепчет: «я хочу какать»
— одновременно первый хочет пить и разливает на себя всю воду
— второго нужно срочно вести в туалет но теперь его обувь мокрая, а запасные кеды покоятся на дне самого большого чемодана, раскрыть который можно только на перроне, да и то, перекрыв движение (Даша мастер укладки чемоданов).
— Даша нервно просит подержать детей, потому что ей холодно и у неё «уже болит горло». Для этого она встает на нижние полки и пытается заткнуть вафельным полотенцем дующий кондиционер. Я сдерживаю натиск Вани , который вопреки воплям Даши хочет съесть кексик с ядовитого цвета «повидлой» из продуктового набора РЖД, и Степу который хочет какать.
Поскольку Даша тянется куда-то к кондиционеру в своей джинсовой миниюбке, я не удерживаюсь, чтобы не ущипнуть её за показавшуюся из-под юбки попу. Даша визжит, в этот момент дверь купе стремительно открывается, на пороге Саратова (в смысле проводница Саратова).
Она хитро смотрит на нас. Оглядывает висящее из под потолка казенное вафельное полотенце, Дашу в миниюбке, меня с двумя детьми и наконец, доходит оценивающим взглядом до пола, усыпанного сушками.
Молчит. Смущенно молчим и мы.
— А документики приготовьте граждане! – неожиданно нараспев произносит она, добавляя ада в наш быт .
— Вы же у нас только что при входе проверяли?
Хитрый прищур. Молчит. Оглядвает, взвешивая все за и против.
— А так положено, граждане!
С трудом выуживаю откуда-то из под вырывающегося и плачущего Вани паспорта, свидетельства о рождении детей и мятые билеты.
Саратова внимательно их читает, сверяет фотографии в паспортах с оригиналами (то есть с нами).
Пауза. Смотрит на нас. Молчит.
Удовлетворенно уходит.
— я уношу Степу в туалет в тот момент, когда от качки вагона Ваня промахивается полной ложкой гречневой каши мимо рта и рассыпает её на только что постеленную для него кровать.
— когда мы возвращаемся (вы пробовали держать какающего ребенка в туалете поезда, да ещё и движущегося на полном ходу?), мы застаем Дашу в состоянии нервного срыва. На часах первый час нашего путешествия. Мы едем в Воронеж на трое суток.
Но вот Степа, как обычно, начинает всем раздавать указания кому и что делать:
— Папа, ты ложись сюда – показывает он на соседнюю верхнюю полку – а мама с Ванечкой – туда – нарочито заботливым голосом указывает он на нижние полки.
— Степ, я не буду пока ложиться, мне нужно поработать.
— Ну папа! Ложись! Потом поработаешь!
Ночь проходит более-менее спокойно для пассажиров нашего вагона, потому что Ваня плачет минут по десять в начале каждого часа.
В 4 утра, от Ваниных криков просыпается Степа и, почувствовав себя на верхней полке взрослым , изображает Макаренко: свешивает в проход лохматую голову и в темноте громким шёпотом начинает давать советы Даше как успокоить Ваню:
— А может ему дать водичики? – озабоченно шепчет он.
Даша не обращает на него внимания, продолжая злобно укачивать Ваню на руках.
— Водичики? Водички ему дать? – ещё более громким шепотом советует Степа, думая, что Даша его не слышит.
Даша шикает на Степу, лохматая голова испуганно исчезает и затихает у себя на верхней полке. Спустя пару минут затихает и Ваня. В пять все повторяется.
В 7.30 раздается громкий стук. Я свешиваюсь со своей полки и с трудом отодвигаю дверь купе.
На пороге Саратова. С улыбочкой оглядывает меня заспанного. Свет бьет в глаза, кажется я только сейчас уснул. Саратова молчит.
— За вами должок! – улыбаясь медленно произносит она. С таким видом крестный отец просит человека, которому однажды помог, убить комиссара полиции – За чай! 274 рубля!
Я даю 300 и говорю, что сдачи не надо.
Саратова тут же радостно и уже без всякой паузы произносит:
— А вот за это спасибо вам! – и, перед тем, как исчезнуть добавляет – А мы через 10 минут прибываем!
