Вообще, Стёпа, если не стесняется, то довольно сносно говорит по английски. Ну как говорит? Вроде как что-то понимает и что-то говорит в ответ. Но уже хорошо, по крайней мере он вполне успешно коммуницирует с другими детьми, преподавателями и так далее.
С другой стороны есть я, который по английски не говорит и английский язык не любит (скорее всего как раз потому что не говорит). Зато я учу французский. Французский — моя страсть, недостижимая мечта, красавица в высокой башне, которую туда заточили мастера культуры под предводительством кардинала Ришелье (того самого) ещё в середине 17-го века. На всякий случай поясню. Все языки как языки, а французский, можно сказать, искусственно созданный. До этого народы, населявшие современную Францию не очень хорошо понимали друг-друга, если не сказать совсем плохо. И вот тогда (ну я это всё рассказываю не претендуя на точность и очень упрощенно), образованные люди того времени объединились для того, чтобы создать язык и «сделать его не только элегантным, но и способным трактовать все искусства и науки». Насчет первого — им это точно удалось, а вот со вторым всё оказалось сложней. Думаю, что для своего времени они сделали очень многое и даже при всём желании не могли сделать больше, но время шло и по сути «придуманные» ими слова оказались на практике не всегда удобны к применению. Они стали меняться, стали добавляться новые слова, а для них требовались новые и новые сочетания букв, которые стали входить в противоречие с предыдущими сочетаниями и правилами… К примеру, все «старые» слова как правило короткие, а те, что добавлялись со временем обрастали кучей дополнительных букв, приставок и предлогов. Так, к примеру, понятное всем слово «ноутбук» во французской версии выглядит как «ordinateur portable». Помимо этого во французском языке появилось множество «лишних» букв, каких-то крышечек, точечек и штришочков, тут нужно было читать букву, тут уже не нужно… В результате французский язык к 21-веку стал языком исключений. Искать какую-то логику в нём совершенно бесполезно — всё подчинено красоте звучания и на мой вопрос «Позвольте, а почему же мы произносим эту букву в этом слове, если всё прошлое занятие мы посвятили тому, что её читать не надо???», моя учительница закатывает глаза и терпеливо говорит: «Дмитрий, но ведь это же будет звучать не-кра-си-во! Поэтому это исключение!». Сначала я был в шоке от такого объяснения, но, со временем, пообтёршись я и сам уже стал видеть, а точнее, слышать, что да, как-то не красиво, не по-людски звучит. И стал толерантно относиться к исключениям. Так я перешёл на качественно новый уровень и понял, что во французском есть исключения, в которых есть свои исключения, а иногда в них тоже есть свои исключения. В наши дни французский язык напоминает компьютер, который сделали на заре появления ЭВМ, но вместо того, чтобы со временем выкинуть и купить новый, каждый раз усовершенствовали, вставляя новые платы, присобачивая какие-то новые мониторы, меняя одну программу, в результате чего другая переставала работать и так далее. Современному среднестатистическому пользователю не представляется возможным работать за таким компьютером, потому что разобраться в нём совершенно невозможно, а главное никто уже и не помнит, кто какой блок собирал, когда, для чего и как он должен работать правильно. Соответственно, все эти блоки никак не взаимодействуют друг с другом и нет мастера, способного их отремонтировать и привести в порядок. Поэтому, если вы видите человека (не француза), который владеет французским языком — подойдите к нему, обнимите и возьмите автограф на память — перед вами настоящий герой.
И да, скорее всего он учил французский в детстве в школе или хотя бы в институте. Таких чокнутых и упрямых как я (кто в зрелом возрасте, не зная никакого другого языка вдруг решил выучить французский), вы не найдете. Как говорится — «дурных нэма».
Ну вот, я вам пожаловался на свою горькую судьбину, а так вообще я занимаюсь по 2 часа 2 раза в неделю (не буду говорить сколько лет) и исправно делаю домашку. Это позволяет мне сносно говорить на языке, правда я, как инвалид умственного труда, плохо понимаю когда говорят со мной, поэтому находясь во Франции мне приходится делать вид, что я плохо слышу. Писать, кстати, я тоже не умею (французский письменный имеет очень слабое отношение к французскому устному). Но орешек знаний твёрд, мы не привыкли отступать, так что, если я протяну ещё десяток лет и меня, как великого Гауди, не переедет трамвай, у меня есть все шансы поддержать разговор в приличном обществе. По крайней мере я тешу себя этой надеждой уже не первый год.
Во Франции Стёпа пошёл на детскую площадку, где было довольно много детей.
— Стёпа, скажи им, чтобы они дали Ване покачаться на качелях! — сказала няня
— А как я им скажу, они же не говорят по английски! — Стёпа развёл руками
— А ты по английски скажи!
— Так они же меня не поймут!
Пришлось взять шефство над Стёпой.
— Стёп, знаешь как по французски «няня»?
— Как?
— Ну-ну.
— Ха-ха-ха
-А как «игрушка»?
— Как?
— Жу-жу.
-Ха-ха-ха-ха!
— А как «дутики»?
— Как??
— Ду-ду.
— А «конфета» знаешь как?
— Как?
— Бон-бон
Стёпе очень понравился французский язык.
— Я знаю английский, французский, мексиканский, японский и чуть-чуть финский — теперь сообщает он по секрету интересующимся.
Stepan-Ivan
